Избранное

                  ЗИНАИДА МИРКИНА

 

              Избранные стихотворения




            «Гудок… И вот – ни слов, ни сил…»

            «Душа… Душа… Как тихо там…»

            «А может, смысл ухода в том…»

            Поэзия

            «Поэзия… Та странница, которой…»

            «Не книги и слова, а шепоты и всхлипы…»

            «Когда бездонно глубока…»

            «Утро затаенное, сырое…»

            «Тот звук дрожащий, робкий, первый…»

            «А если захотелось чуда…»

            «Ты возникаешь в гуще слез…»

            «Дождь заладил, словно в осень…»

            «Бестрепетность полдня. Покой и тепло…»

            «Белое море. Вода с поднебесьем…»

            «Что нужно всем ушедшим от меня?..»

            «Тот самый час, когда последний свет…»

            «Еще до наступленья темноты…»

            «Куда-то вглубь, в пространство белой ночи…»

            «Жизнь! Жизнь! Не тьма и умиранье…»

            «И вовсе им ничто не чуждо…»

            «И тот цветок, который облетел…»

            «В тот самый тихий час на свете…»

            «А утро! Утро!.. Боже правый…»

            «Уста напьются из стакана…»

            «Ты устье сердца и исток…»

            «Один простор в другой глядится…»

            «Гора подернута туманом…»

            «А Бог лицо от мира спрятал…»

            «Когда последнюю полоску…»

            «Нам приготовлено спасенье…»

            «Простор великий из горсти…»

            «А в час глубокий, в сумрак серый…»

            «Как напряглась большая тишина!..»

            «Нет, тишина не наступает…»

            «Какой-то древний великан…»

            «Душа питается простором…»

            «А может, стих есть оправданье…»

            «Над морем сосны склонены…»

            «И день и ночь волна прибоя…»

            «Тропинка горная вела…»

            «Колодец памяти глубокой…»

            «Как из тумана поднялись…»

            «Придет великое мгновенье…»

            Орфей

            «Увидеть море… Море рядом…»

            «Заката не было, но был…»

            «Ты о чем звенишь, синица…»

            «Как пишет Бог свои картины?..»

            «За полоской полоса…»

            «Зачарованное царство…»

            «Любовь всегда неведома – затем…»

            «Набросок… Божий черновик…»

            «О, Господи, скрипит сосна…»

            «О, как вы огромны…»

            «Лес… Покуда хватит взгляда…»

            «Как хорошо, что вы стоите…»

            «И вот уже не надо сил…»

            «Этот лепет затаенный…»

            «Мы все на берегу друг друга…»

            «Здесь всё нетронуто, всё так…»

            «Здесь нет еще людей, и потому так много…»

            «Я знаю, что стихи живут в соседстве с Богом…»

            «Там где-то меж берез и сосен…»

            «Бушующий девятый вал…»

            «Я шла и шла. Как будто путь знаком…»

            «Такая вечная любовь…»

            «О чем задумается Бах?..»

            «Мгла опускается на плечи…»

            «Нет, не только ломоть хлеба…»

            «О, Господи, так где же я?..»

            «И снисхожденья никакого…»

            «О, Господи, как это так…»

            «Не на горе, не в храме, а в провале…»

            «Сосна есть дерево. Но то, что в ней…»

            «А там, в далеких кущах рая…»

            «Порой мне слышно, как поют наяды…»

            «Как тихий вздох, как отзвук плача…»

            «Неведомый… Он в темноте…»

            «Не знаю, сколько будет длиться…»

            «О, ветер, ветер! Что такое…»

 

            «Дай мне поверить глубине своей…»

            «И он придет – конец мытарств и странствий…»

            «Открылись новые просторы…»

            «И будет долго тишина расти…»

            «Вечереющий лес, вечереющий лес…»

            «Когда затопит синева…»

            «Войти туда, где нет как нет…»

            «О, не бросай меня, Вожатый…»

            «И чуток слух, и ясно зренье…»

            «И снова дождь. Как будто Бог…»

            «Там за окном – творящий хаос…»

            «Снова свет из глубины…»

            «Меня оправдывает фуга Баха…»

            «Мне надо вечно замирать и слушать…»

            «Ты говоришь со мной так долго…»

            «Великих мук да не отринет…»

            «Был неспешный час, был беззвучный шаг…»

            «Когда растает мысль в блистанье…»

            «И продолжается во мне…»

            Последний квартет Бетховена

            «Я ничего не делаю. Я жду…»

            «Что может примирить со смертью?..»

            «А шорох листьев, тихий плеск…»

            «Спаситель, Ты спасаешь нас…»

            «Ты нас зовешь из смерти в Вечность…»

            «Смерть всё сожжет. Всё канет в пламя…»

            «Ничего не надо говорить…»

            «А облака на небосводе…»

            «Рост тишины есть нарастанье…»

            Квартет Моцарта

            «Спуститься внутрь, на дно покоя…»

            «Был час, как жизнь, – безмерно длинным…»

            «Уже почти не слышу боли…»

            «Лишь в этом сущность ремесла…»

            «Не горы, а намек на них…»

            «Чуть-чуть журчит, чуть-чуть трепещет…»

            «Вмолчусь, прислушаюсь к костру…»

            «Здесь никаких великолепий…»

            «Так вот зачем дано сиянье…»

            «Над пустынным морем в час прибоя…»

            «А шум лесной – благая весть…»

            «Ах, осень, осень, сколько раз…»

            «Желтеет липа. – Не желтеет…»

            «Господь всемогущ, только втайне…»

            «Горение последних листьев…»

            «Зачем на этом небе сером…»

            «Мне одно сегодня только надо…»

            «Мы все когда-нибудь уйдем…»

            «Есть звук, раздавшийся в тиши…»

            «На берегу иной Вселенной…»

            «На дне души моей – тайник…»

            «Ты тихо окликаешь душу…»

            «Заворожи, заворожи меня!..»

            «О, как разглажено Твое чело!..»

            «Дни – как в воду каменья…»




 

Гудок… И вот – ни слов, ни сил

Не надо. Ляг и сколько хочешь

Гляди. Качнулся и поплыл

Вагон в пространство белой ночи.

 

За силуэтом силуэт…

Плыла сосна, ольха качалась,

И в мире не кончался свет,

Не гасла жизнь и не кончалась,

 

А углублялась и вела

В таинственный зрачок кристалла,

Где отражались зеркала

И сердце в сердце отражалось.

 

Леса – в лесах, в холмах – холмы…

Как будто видимо воочью

Бессмертие – тот свет без тьмы,

Не уходящий даже ночью.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Душа… Душа… Как тихо там,

Где ты взошла!.. Как он трепещет,

Свет твой! И предстает глазам

Не вещь, не веский мир, а сам

Дух, трепет, создающий вещи.

И нарастает трепет. Весть

С той стороны. Беззвучный вихрь –

Тревога, радость, боль: Он здесь!

– И снова бесконечно тихо.

 

Так тихо, будто бы нема

Вселенная. – Ни легкой дрожи,

Ни шепотка… И смерть сама

Прибавить ничего не сможет

К сей тишине. Темным-темно.

Но что есть глубже и прекрасней

Той тьмы, где светится пятно

Души, перед которой гаснет

Мир целый? Из каких глубин

Последних, из каких падений

Выныривает блудный сын,

Уткнувшийся отцу в колени?

 

1983

 

 

 

 

 

 

                                  Лике

 

А может, смысл ухода в том,

Что остается тихим дом,

Столь тихим, чтобы, наконец,

Ничем не заглушать сердец.

 

И шорох капель дождевых

Заходит в мозг. И сколько их

Ни есть, они слились в одну

Немыслимую тишину.

В одну огромную слезу,

Как бы зрачок в твоем глазу

Глядящий пристально сейчас

Куда-то в нас и через нас.

Или, замолкнув, мы глядим

Вот в этот миг зрачком одним

С тобой. Как тихо, Боже мой!..

Мы все пришли к тебе домой.

К тебе, к себе – не всё ль равно,

Раз мы сейчас совсем одно?

И смысл ухода только в том,

Чтоб оставался тихим дом,

В том, что мы жить и петь должны,

Не нарушая тишины…

 

1983

 

 

 

 

 

 

     Поэзия

 

А, может быть, она и есть

Неумолкающая весть

Из царства Духа, душ, теней, –

С той стороны вещей и дней?

 

И тот, кого сегодня нет,

Так хочет навести на след,

Чуть видимый: «Я есть, я – вот!»

Да только кто его поймет?

 

Пока поэзия жива,

Перебираются слова,

Как горстка жемчуга со дна,

Подыскивая имена

Для несказанного. Сказать,

Как пробуравить неба гладь,

Иль в сердце матери земли

Увидеть тех, что не взошли,

Но всходят… этот тайный всход

И ощупь тайная… вот-вот

Из полной тьмы – на полный свет.

Душа есть тьма. И слеп поэт.

Он сам – неведомый, как Тот,

Кто день грядущий создает

Из пустоты, из ничего

И – погружается в Него.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Поэзия… Та странница, которой

Совсем не писан наш земной закон.

Она на крыльях вносит к нам просторы

И оставляет еле слышный звон.

 

Та самая, что родом не отсюда,

Но вечно здесь, где срок, судьба и вес.

Осыпавшая отблесками чуда

То, в чем вовеки не было чудес.

 

Вот та, что нам заглядывая в лица,

Залетным светом озаряет дом

И открывает Целое в крупице,

Живое в мертвом, вечное – в живом.

 

1987

 

 

 

 

 

 

Не книги и слова, а шепоты и всхлипы –

Не Бог и человек, а хвоя и листва.

И надо мне понять склонившуюся липу,

Не знающую слов, а уж потом – слова.

 

Чего ж тут понимать? Лишь, голову закинув,

В безмолвии следить, как растрепалась прядь

Листвы, как шелестят и клонятся вершины

Без мысли и без слов… Но я должна понять

Значение ствола, значение и место

Того, что так дрожит и названо листом.

Всех этих – никаких, всех этих бессловесных

Значение и связь, а имена – потом.

 

А имена потом. Именовать не надо.

Не надо отрывать, ведь веточка – жива.

Есть Древо Знания посередине Сада,

И зреют, как плоды, грядущие слова.

 

Лишь только эта связь с немой первоосновой.

Лишь – корни в немоте. И вот упасть готов

Плод мудрости немой – Неведомое слово –

В награду за отказ от всех знакомых слов.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Когда бездонно глубока,

Когда – ни стен, ни потолка

У радости, тогда она

Уже не может быть шумна.

 

Душа, восполненная вдруг,

Как бы исчерпывает звук,

И вечной жизни торжество

Не оглушает никого,

А, словно цельный небосвод,

В свои объятья всех берет.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Утро затаенное, сырое.

Нет дождя, но солнца тоже нет.

Лишь деревья шелестят листвою,

И густеет, набухает цвет

Зелени. Сквозь темные одежды

Лип и кленов дали не видны.

Зелень – цвет покоя и надежды,

Тихий цвет глядящей глубины.

 

Долу обратившееся око.

Что же там, на этом темном дне?

Хорошо ли, плохо? – Мне глубоко.

Я сейчас укрыта в глубине

Собственной. И молча жду ответа.

Долго жду, застыв и онемев:

Как же сердцу научиться свету,

Вечному, живущему во тьме?

 

1983

 

 

 

 

 

 

Тот звук дрожащий, робкий, первый,

Как летний дождь, прервавший зной

Мое летучее бессмертье,

Пронесшееся надо мной.

 

Всё с место сдвинулось. Всё – в дрожи,

Всё дышит, плача и светясь.

Так остановки быть не может?!

Так не конец, а вязь и связь?!

 

Непрерываемость теченья:

Мой выход – вход во всех других.

И нет вне вечности мгновенья.

Она нанизывает их

За мигом миг, за звуком звуки

В созвучия, – в живую речь. –

За неизбежностью разлуки, –

Внезапность неизбежных встреч

Здесь, в вечности. Не ждя, не чая,

Всё потеряв, увидеть вдруг,

Что вечность всех и всё включает,

Так, как соната – каждый звук.

 

1983

 

 

 

 

 

 

А если захотелось чуда,

Остаться надо одному

И в путь пуститься ниоткуда

В нигде, никак, нипочему.

 

Отчаливаю… Боже правый,

Какая это благодать

В Ничем, как рыба в море, плавать;

В Ничто, как в пенный вал, нырять!

 

И постепенно, постепенно,

Как только всё утратишь ты,

Оно появится из пены,

Из ничего, из пустоты

Небес, такой необозримой,

Что скроет сонмы серафимов

В себе, как жителей своих

Моря. О, Боже, сколько их!

 

Морская глубь и тьма лесная –

И плеск и гул незримых стай…

Эй, кто там? – Окунись, узнаешь.

А если нет, не рассуждай!

А если – нет, не жди, не требуй

Ответа. Бог к бескрылым глух.

Нырни, как в воду, прямо в небо, –

С Земли – в Ничто, пощупать Дух!

 

1983

 

 

 

 

 

 

Ты возникаешь в гуще слез,

И в мир приходишь как вопрос,

Направленный куда-то в грудь –

Из глуби в глубь, из сути в суть,

Всевластный, словно аромат,

Ты там, где все давно молчат.

Где больше нечего сказать,

И все слова, как реки вспять,

Текут туда, где звуков нет

И нет надежды на ответ.

 

Ты начинаешься тогда,

Когда последняя звезда

Скрывается, последний знак

Вдруг погружается во мрак,

И среди полной темноты

Душа кричит. И это Ты

Меня коснулся, как волна

Земли. Ни берега, ни дна

Не чую. Почва из-под ног

Ушла. Со мною только Бог.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Дождь заладил, словно в осень, –

Косит листья, ветки косит,

Целый день стучит по саду.

И сперва – одна досада,

А потом – успокоенье,

Ибо больше нет мгновенья.

Протекает перед всеми

На виду у сердца время,

Незамеченное прежде

В гонке, в сутолке, в надежде.

Шелестит потоком встречным

Незамеченная вечность,

Точно волны океана,

Постоянно, постоянно,

Вновь и вновь напоминая,

Что такое жизнь иная.

Без мелькающей минуты –

Сколько неба, столько суток.

Сколько сердца, столько неба,

Сколько света, столько хлеба.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Бестрепетность полдня. Покой и тепло.

А море текло и текло и текло.

И в мозг мой, как в тиной забитый бокал,

Тек Дух и до блеска его промывал.

 

И вдруг разомкнулась моя западня,

И больше во мне не осталось меня.

А только вот этот бездонно-живой

Весь смысл мой – настолько же мой, как и твой.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Белое море. Вода с поднебесьем

Мягко смешались, слились с белизной.

Суть просветления есть равновесье

Целой Вселенной с душою одной.

 

Эти наплывы белейшего пуха…

Замершей нежности тающий след…

Долгий покой просветленного Духа,

Сам на себе задержавшийся свет…

 

1984

 

 

 

 

 

 

Что нужно всем ушедшим от меня?

Что вам, мои замолкнувшие, надо?

Лишь только это углубленье дня,

Лишь только это удлиненье взгляда…

 

Безмолвный рост сквозь темноту и глушь,

Таинственное это прорастанье

Сквозь нашу плотность до срастанья душ

В невидимом пространстве мирозданья.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Тот самый час, когда последний свет,

Почти отсутствуя, еще разлит повсюду,

Как вещий шепот. Тьма и есть и нет,

И сердце молит о продленье чуда.

 

И чудо в самом деле продлено.

Белеет полночь северного лета.

Моей души открытое окно

Наполнено неуходящим светом.

 

1983

 

 

 

 

 

 

                                         Т. А.

 

                   I

 

Еще до наступленья темноты,

Еще покуда ты не стала тенью,

Я знала, что неизгладима ты,

И видела незримое свеченье.

 

И говорила лишь одно: ты  е с т ь.

И вот теперь над бедною могилой,

Где этот свод неразделенный весь

Повис, скажи: я правду говорила?

 

 

                   II

 

Скажи во мне. Теперь – не ты и я,

Не мы и вы, теперь совсем иное:

До той поры жива душа моя,

Пока тебя не разделить со мною.

 

Пока сама я говорю в тебе.

Не за тебя. (О, Господи избави!

Лишь только по архангельской трубе

Твои уста раскрыться будут вправе).

Не за тебя, а там в тебе, внутри.

Ведь мы теперь – пространство друг для друга

И можем жить лишь только среди круга,

Связавшего обеих… Говори…

 

1983

 

 

 

 

 

 

Куда-то вглубь, в пространство белой ночи,

Куда стволы идут, куда слова

Вот те, что громыхают и пророчат,

И эти, различимые едва,

Втекают, чтобы превратиться в Слово,

Невнятное для языка земного.

 

Куда-то вглубь, в пространство белой ночи…

А может, мы встречаем чей-то взгляд?

А, может, чьи-то замершие очи

В пространство превратились и глядят

Внутрь нас?..

 

1983

 

 

 

 

 

 

Жизнь! Жизнь! Не тьма и умиранье,

А свет и возрастанье сил

До полного стиранья грани

Меж тем, кто есть, и тем, кто был.

 

Жизнь полная до воскресенья,

До света сущего без тени,

До блеска ангельских воскрылий…

 

Что нужно мертвым от живых?

Жизнь! Жизнь! Им нужно, чтоб мы жили,

Но только полно – не без них.

 

1983

 

 

 

 

 

 

И вовсе им ничто не чуждо

Земное, вовсе нет стены.

Но мертвым нужно, мертвым нужно

Гораздо больше тишины

 

Той, что накапливают горы

И лес, тысячествольный лес…

Гораздо более – простора,

Гораздо более – небес,

 

Чем в глубину свою собрала

Душа на смерть свою в запас.

Всё, что даем мы, им так мало!

Им нужно больше, больше – нас!

 

О, как неизмеримо много

Живого духа нужно им!

Наверно столько, сколько Богу,

Чтоб сделать мертвого живым.

 

1983

 

 

 

 

 

 

И тот цветок, который облетел,

Который сник посередине лета,

Еще так свеж, так светоносно бел,

Еще лишь только расцветает где-то…

 

И аромат… о, этот аромат,

Что вдруг наплыл и растворился сразу,

Еще его внутри себя хранят

Те лепестки, укрытые от глаза…

 

И, может, огнекрылый серафим

Невидимый на нашем небосводе,

Как луч, который здесь уже незрим,

В иной стране вот в этот миг восходит.

 

Так значит ты… Ну да, вот так и ты…

Да разве ты могла совсем исчезнуть?

Тогда б сорвалось солнце с высоты,

И под ногами бы раскрылась бездна.

 

Но ведь пока еще растет сосна,

И заглянуть в мой дом береза хочет;

И молча взгляд уходит из окна

Куда-то вглубь, в пространство белой ночи…

 

1983

 

 

 

 

 

 

В тот самый тихий час на свете,

Пред тем, как мир уйдет во тьму,

Бог золотом своим пометил
Принадлежащее Ему.
 
И вспыхивает потаенно
То в поле узкое жнивье,
То ветка никнущего клена,
То сердце тяжкое мое.

 

1983

 

 

 

 

 

 

А утро! Утро!.. Боже правый,

Как будто бы вся жизнь – сначала,

Как будто не покрыли травы

Любимых лиц, не отстучало

Родное сердце… Утро это

Как будто мы у самой цели

Свершений, в средоточьи света…

А, может быть, и в самом деле?..

 

1983
 
 
 
 
 
 
Уста напьются из стакана.
Но только лишь из океана
Душа напьется. Это небо –
Для тех, кто – не единым хлебом.
 
Ломтями кормят это тело,
Но лишь всецелостью – всецелость.
И нету мерок, нет запрета
Для тех, кто отхлебнул от света.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Ты устье сердца и исток,

Тот, Кто всю землю пересек

Одной единственной чертой,

Одной морскою широтой.

Одним лучом в закатный час

Взглянул насквозь, прошел сквозь нас

И зачеркнул меня и стер

Одним штрихом – разлетом гор.

 

Есть всё, но больше нет меня.

А радость, точно сноп огня.

А радость, радость, как пожар,

Как будто дан мне высший дар,

Как будто бы, сгорев дотла,

Я новую звезду зажгла,

И рядом вовсе не скала,

А Феникс расплескал крыла.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Один простор в другой глядится,

И ширь сама собой полна.

А чайка, маленькая птица,

Причем она? Зачем она?

 

Когда она валы морские

И горы вдруг пересечет,

Как бы соединит стихии

Мгновенный трепетный полет.

 

И кажется, – одно усилье,

И тайная связалась нить.

И сердцу нужны только крылья,

Чтоб жизнь и смерть соединить.

 

Те крылья ангелов, которым

Ничто столетья и просторы.

Лишь миг один, лишь взмах крыла,

И – всё, что есть, душа нашла.

 

1983

 
 
 
 
 
 
Гора подернута туманом,
И этот дым и синева –
Как нежность древнего титана,
Как ласка стихнувшего льва.
 
А сердце… сердцу что-то сниться…
– Когда утихнут боль и гнев,
Когда весь мир преобразится
И рядом с агнцем ляжет лев…

 

1983

 

 

 

 

 

 

А Бог лицо от мира спрятал,

Как смысл, сокрытый между строк.

Шумело море глуховато,

Шуршали волны о песок.

 

Еще чуть-чуть, еще немного,

Вздохнет, расправит крылья тишь,

И ты расслышишь шепот Бога,

И, может статься, разглядишь

Его…

 

1983

 
 
 
 
 
 
Когда последнюю полоску
Зари досмотришь, то видны
Края иные – мир не плоский.
Есть измеренье глубины
У мира, – тайного богатства
Неисчерпаемый запас.
И есть душе куда деваться,
Когда последний взгляд погас.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Нам приготовлено спасенье

Под этой шелестящей сенью,

В пронзенной светом гущине,

В сем возвышеньи, погруженьи,

В сем беспрестанном расплетеньи

Всех слов, сцепившихся во мне, –

Всего, что я за жизнь узнала.

 

Здесь начинается сначала

Всё то, что кончилось в груди –

И жизнь и молодость и сила.

Так ничего не уходило?

Так всё, что хоть когда-то было,

И в самом деле впереди?

И надо лишь – из тесных комнат

Вот в эту тихую огромность,

Под этот всё хранящий свод!..

О, блудные, больные дети,

Нас с корнем вырывает ветер

Из нас самих. Но всех нас ждет

Так неустанно, так бессрочно,

Так терпеливо этот отчий

Блаженный кров…

 

1983

 

 

 

 

 

 

Простор великий из горсти

Раскрывшейся забросил семя

Свое в меня. И вот расти

В пространстве внутреннем всё время

До восполнения должна

Трепещущая тишина,

Как иномерное растенье.

И если прорастет она,

Наступит миг преображенья:

Раздвинется тяжелый пласт –

Простор меня пересоздаст.

 

1983

 

 

 

 

 

 

А в час глубокий, в сумрак серый,

Когда клонился мир ко сну,

Над склоном гор взошла Венера

И поглядела в тишину.

 

Она так кротко поглядела,

Что стала тише гор гряда.

Была в тот час почти что белой,

Почти что призрачной вода.

 

И донеслось к нам: «В нашем крае,

Откуда льется этот свет,

Где никогда не умирают,

Где в самом деле боли нет,

 

Там друг для друга все открыты,

И все друг другу так нужны,

Как этой серебром облитой

Воде – вся мера тишины».

 

1983

 

 

 

 

 

 

Как напряглась большая тишина!

Она сейчас как бы огромный парус,

Надутый ветром. Ведь морской простор

Так медленно раскидывает крылья,

И учит душу – своего птенца –

Летать.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Нет, тишина не наступает

Так просто враз. Так настает

Лишь смерть. А тишина растет

Как ствол и зреет, точно плод,

Затем, что тишина – живая.

 

Лишь только семя тишины

Внутрь брошено, – укол мгновенный, –

И сердце сделалось священным,

Как те сосуды, что полны

Грядущим. В нем сейчас росток

Незащищенный, как сам Бог.

 

Как хрупок он!.. Случайный звук

И – прерван рост… Но всё вокруг

Затихло. Точно небосвод

Рассветный, как крыло зари,

Он появляется. Вот-вот

Совсем восполнится внутри

И в мир родится, и на нас

Огромный остановит глаз.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Какой-то древний великан

Остановился на столетья,

Задумавшись, и не заметил

Ни наших лет, ни наших стран.

Не слыша суеты и шума,

Он о своем, о вечном думал.

Что если этот лязг и звон

Разрушат тишь его, и он

Подымет голову и вдруг

Увидит всё и всех вокруг,

И поглядит на нас в упор?

Кто выдержит бессмертный взор?

 

1983

 

 

 

 

 

 

Душа питается простором.

Вот он лежит передо мной,

Насыщенный голубизной

И зеленью и чем-то третьим,

Чего так просто не заметить,

Но в чем весь смысл. Он глубже, гуще

Всего, что есть. Он – хлеб насущный

И жизнетворное вино.

Пей, сколько хочешь, вот оно,

Разлившееся перед всеми.

Лишь для того творилось Время,

Чтоб человек напиться мог

Пространством. Ведь один лишь Бог

Пьет залпом то, что льется в нас

Так медленно за часом час

И, может быть, за веком век.

С тех пор, как слово «человек»

Явилось в мир, есть слово «дух».

Что это? Горизонт потух,

Но Он… Он здесь… вот Тот, который

Поит простором, пьет просторы…

 

1983

 

 

 

 

 

 

А может, стих есть оправданье,

Мой пропуск в вечность: всё заданье

Исполнено на этот миг:

Миг полон был и был велик.

Стих – просто удостоверенье,

Что остановлено мгновенье,

И что божественный поток

Минуя сердце не протек,

А напитал его до края.

Всего одно мгновенье рая

Заслужено. И снова труд,

И снова пуст грудной сосуд.

Бог снова жаждет. С мигом каждым

Неутолимей эта жажда.

И всё же каждое мгновенье –

Глоток, несущий утоленье.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Над морем сосны склонены

И даль открыта.

А стих родится из волны,

Как Афродита.

 

Вот, вот она… и снова нет.

Лишь трепет линий.

А на бумаге – только след

Живой богини.

 

Одна застывшая черта –

Вот всё искусство.

Была такая полнота!

И снова пусто.

 

Но, может, смутно передам

Свою тревогу,

Чтоб кто-то вышел по следам

К жилищу Бога.

 

1983

 

 

 

 

 

 

И день и ночь волна прибоя

Вступала в спор сама с собою.

И всё смелее, всё скорее

Ныряли дочери Нерея,

И ударяясь об утесы,

Свои разбрасывали косы,

И безудержно хохотали,

Кидаясь в блещущие дали.

И вновь свивали стан и шеи,

Как переливчатые змеи…

И опрокинув нас с размаху,

Над нашим потешались страхом.

На вскрики отвечали смехом –

И вдруг заслушивались эхом.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Тропинка горная вела

Вглубь, как и линия ствола,

За пядью пядь, за шагом шаг.

И вот, расслаивался мрак,

Вливался внутрь цвета цвет

И дух сгущался, как предмет.

 

И в уплотненной тишине

Протягивался в руку мне

А вкладывался в грудь клубок –

Наверно тот, который Бог

Разматывал за пядью пядь,

Чтобы весь этот мир создать.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Колодец памяти глубокой,

Колодец сердца моего…

Там то, что не имеет срока,

Есть вечность только у того,

Кто приоткрыл в себе колодец,

Кто знает этот узкий вход…

Как бы пробившийся в породе

Годы источник. Он течет

Сквозь все нежданные крутизны, –

Источник слез, – источник жизни…

 

Не бойся слез, пускай текут,

Пускай не перестанут литься…

В спокойном небе кружит птица;

Вода и впрямь, как изумруд

Светящийся, и очертанья

Горы теряются в тумане.

Ты видишь это? Спуск так крут

К воде, и там в нависших скалах

Как будто времени не стало…

 

Не бойся слез, пускай текут…

 

1983

 

 

 

 

 

 

Как из тумана поднялись

Хребты, прорезывая высь

И обнажив обрывки скал,

Вот так когда-то восставал

Весь этот мир из Божьих рук,

Когда еще ни слез, ни мук,

Ни криков не было, ни ран, –

Лишь чуткий трепетный туман,

И шепот Божий, а не глас,

Чтоб только не встревожить нас,

Чтоб как-нибудь не порвалась

Всего со всем живая связь.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Придет великое мгновенье,

Когда сомкнется тишина, –

Наступит новое рожденье.

Ведь я еще не рождена.

И после страха, после криков

В бесстрашной  п о л н о й  тишине

Лицо той Матери великой,

Тот лик склонившийся ко мне

Увижу, и пойму, что знала

Ее, хоть прежде никогда

Не видела… Но эти скалы,

Но замиравшая вода,

Но щебет птиц в лесной чащобе

И неба, неба вышина –

Ведь это всё была Она,

И я была в Ее утробе.

И было всё и ничего.

Тогда, до  э т о г о  начала

Лишь трепет сердца моего

Мне говорил, а я не знала

И знала. Силилась объять

Таинственное слово Мать,

Как то единственное слово,

Что внутрь сознания земного

Вошло как потаенный вздох

Неизъяснимый, – слово «Бог».

 

1983

 

 

 

 

 

 

       Орфей

 

Как я хотел к тебе! О, как

Я должен был тебя дозваться!

И как я пел! Ведь дрогнул мрак,

И скалы стали расступаться.

И сами адские врата

Не выдержали, заскрипели.

М проступила Нагота

Того, что есть на самом деле,

 

Там за слезами, за тоской,

За исступленьем, за могилой,

Вдруг наступил такой покой,

Какого песня устыдилась.

И вот тогда явилась ты.

А у меня одно желанье:

Не тронуть этой Немоты,

А влить молчание в Молчанье.

Унять ненужный голос мой,

И боль мою… уже не больно…

Нет, не ко мне – к себе самой

Вернись, – и этого довольно.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Увидеть море… Море рядом. –

Взгляни, войди в него по грудь.

Но нет, – иного сердцу надо:

Дать морю внутрь себя взглянуть.

И оборвать внезапно фразу

Под взглядом полнобытия…

С пронзительным зеленым глазом

Вдруг встретиться – вот он, вот я.

 

Пусть смотрит. Все свои потери

За этот краткий миг верну,

Покуда взгляд безмолвный мерит

Открывшуюся глубину

Мою… И длится – от страданья

К блаженству тайный переход,

Покуда уровень молчанья

В груди неведомо растет.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Заката не было, но был

Туман, как будто трепет крыл

Чуть видимых… гора была

Не то гора, не то крыла.

Куда девалась тяжесть скал?

Мир постепенно наплывал

Так, как любимые глаза,

Когда уже тесней нельзя,

Когда уже едва дыша,

Когда уже одна душа…

 

1983

 

 

 

 

 

 

Ты о чем звенишь, синица,

В лад со светом, в лад с лучом?

Ствол сверкает, снег искрится, –

Так о чем же ты, о чем?

 

Световая, круговая

Радость, бьющая ключом!..

Ты о чем, душа живая,

Бессловесная, о чем?

 

Растворенная темница,

Переплеск воздушных струй, –

Смех ребенка, выкрик птицы

И внезапный поцелуй!

 

Тот блаженный, тот, который,

Словно первый птичий звон, –

Целым небом, всем простором,

Целым сердцем напоен.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Как пишет Бог свои картины?

Нам не понять… Бог знает как…

Парк пожелтел наполовину,

Багряный куст вонзен во мрак

Угрюмой зелени, а где-то

Как бы незримая рука

Над тайным углубленьем света

Работает. Она слегка

Касается ветвей, и ясень,

Сберегший все полутона,

Стал так пронзительно прекрасен,

Что обнажилась глубина…

 

В какой-то легкий миг счастливый

Присядь нечаянно в тени,

И сердце в эти переливы,

Как кисть в палитру, окуни…

 

1983

 

 

 

 

 

 

За полоской полоса, –

Многослойные леса.

За туманящейся мглой –

Новый контур, новый слой,

Как кольцо внутри кольца,

Точно вправду нет конца,

Нет обрыва, точки нет,

А за светом – новый свет.

И чем больше глубина,

Тем яснее, что без дна

Дух, и в глухоте могил

Зачинался трепет крыл.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Зачарованное царство…

Здесь окончатся мытарства.

Лишь пойти бездумно следом

В путь за Кем-то, кто неведом…

 

Нет ни оклика, ни знака, –

Всё безвестно, всё инако, –

Ни тропинки, ни дороги.

Что мы ведаем о Боге?

Что узнали про Творца?

То, что Он растит сердца,

Как леса. И где-то в мире

Сердце глубже, сердце шире

Моря, чутче сизой хвои,

Что шуршит над головою.

Лес зовет… Так –  следом, следом…

Путь неведом… Лес неведом…

 

1984

 

 

 

 

 

 

Любовь всегда неведома – затем,

Что в каждый новый миг она живая.

И сколько ни написано поэм,

Но в каждом новом сердце открывает

 

Она свой детский, свой бездонный глаз,

Как будто видит мир наш в первый раз.

 

Любовь всегда неведома – затем,

Что глубже смерти, глубже, чем потери.

Они ее собою не измерят. –

Она жива, хоть может быть и нем

Тот, для кого она раскрыла око,

И смотрит так глубоко, так глубоко!..

 

Ей видно то, чего наш смертный глаз

Не выдержал – чуть вспыхнул и погас.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Набросок… Божий черновик –

Туманный день, туманный лик…

Вглядеться в сизый окоем

До духа, замершего в нем,

И начатую Им тетрадь

Поднять, прочесть и дописать…

 

1984

 

 

 

 

 

 

О, Господи, скрипит сосна…

Душа, не знающая сна…

Душа, в которой каждый звук,

Как на воде дрожащий круг…

Но это ведь и значит жить:

С сосною высоту делить,

С лучом – его последний взгляд,

С небесной ширью – весь закат,

И с Господом, входящим в грудь,

Его неведомую суть…

 

1984

 

 

 

 

 

 

О, как вы огромны

И как неподвижны!..

Здесь души не помнят

О мудрости книжной.

 

Уходит уменье,

Кончается знанье –

Урок умаленья,

Урок умолканья.

 

Тончайшие нити,

Безлистые кроны…

Мой тихий Учитель,

Я снова ребенок.

 

Мой лес бессловесный,

Мой лес величавый, –

В тебе мое место,

В тебе – моя слава.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Лес… Покуда хватит взгляда –

Тот же бесконечный вид.

Никого. И только рядом

Дятел дерево долбит.

 

И вот так же четко, вроде

Звука дробного в тиши, –

Так чертеж стволов проходит

По листу моей души.

 

И стволов и тонких веток –

Тайна запечатлена.

Может статься, кто-то где-то

Прочитает письмена.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Как хорошо, что вы стоите,

Покачиваясь на ветру,

Среди кружений и событий

Явленьем вечности в миру.

 

И даже если мне так больно,

Что зверем раненым в нору

Забьюсь, и если я умру, –

Вы есть, и этого довольно, –

Чтобы восстать из глубины,

Когда пройдут дурные сны.

 

1984

 

 

 

 

 

 

И вот уже не надо сил. –

Ты Сам меня остановил

Здесь, в замирающем лесу,

И прошептал: «Сам понесу

Теперь… Отдай Мне бремена,

Ведь сохранила тишина

Всё, из чего ты создана.

И эта ноша Мне легка.

Я не отдам ни волоска

Ветрам и водам и огню,

Я всё навечно сохраню.»

 

И расплелась душа моя

До первых нитей бытия,

Земной почувствовала край

И молвила: пересоздай.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Этот лепет затаенный,

Этот звук…

Веток тоненьких наклоны,

Легкость рук…

Шаг всё легче,

Мир всё тише –

Глубь и глушь…

Погоди еще, услышишь

Пенье душ…

 

1984

 

 

 

 

 

 

Мы все на берегу друг друга,

И каждый дамбой отделен

И замирает от испуга

Вступить в текучий чей-то сон…

 

Мы наяву, мы все на суше.

А там внутри, во влажном сне

Там только дух, там только души

Плывут в прозрачной глубине.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Здесь всё нетронуто, всё так,

Как было до всего на свете.

И старики мы или дети

Не важно. Ведь такой пустяк

Наш возраст. Несоизмеримо

Всё то, что мог заметить глаз,

С клочком рассеянного дыма –

С Дыханием, родившим нас.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Здесь нет еще людей, и потому так много,

И потому моря бездонной тишины…

И между мной и Мной, между душой и Богом

Всё настежь – ни одной стены.

 

Здесь нет еще людей и потому качанье

Безлиственных ветвей доносит мне опять

Тот позабытый гимн, то самое Дыханье,

Которое смогло из глины нас создать.

 

И – ни борьбы, ни слов, – нет нашей преисподней,

А только лишь один безмолвный райский сад.

Здесь нет еще людей, и потому сегодня

Господь меня творит, как сто веков назад.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Я знаю, что стихи живут в соседстве с Богом.

Их как листов в лесу, – их бесконечно много.

Как ласточки, они мелькают на свободе,

Как ласточки живут, – свободно и легко.

Не я ищу стихи, они меня находят, –

Но если я ушла не слишком далеко.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Там где-то меж берез и сосен,

В лесу за тридевять земель

Живет сто лет, сто зим, сто весен

Одна заброшенная ель.

 

Чего-чего с ней не случится…

Непредсказуем и дремуч

Лес… То на ветку сядет птица,

То спустится закатный луч.

 

И день за днем, за летом лето

Благодарить хватает сил

Того, кто, спутав все приметы,

Ее заброшенностью этой,

Как высшим счастьем наградил.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Бушующий девятый вал

Весны, всю эту святость мая, –

Всё это Моцарт понимал

Так, как никто не понимает.

 

Всё это многоцветье крыл,

Всё дуновенье многотравья, –

Всё это Моцарт нам дарил. –

За это он и был отравлен.

 

Все слезы счастья, счастье слез. –

Всё, до чего нам не добраться,

Он это с неба нам принес, –

За что и лег в могиле братской.

 

И всё же с каждою весной,

С минутой каждой многокрылой…

Ах, Моцарт, Моцарт, в миг иной

Встают живыми из могилы…

 

1984

 

 

 

 

 

 

Я шла и шла. Как будто путь знаком –

И всё-таки совсем неузнаваем.

Кем я была? Оторванным листком?

А, может, заблудившимся трамваем?

 

Холодный ветер, словно одурев,

Хлестал и выл, навязчив и несносен.

Я заблудилась между трех дерев,

Меж трех знакомых от рожденья сосен.

 

И всё кружилась и кружилась мысль,

И не было ни воли, ни покоя.

И вдруг я услыхала: оглянись…

Да оглянись, ну что ж это такое?

 

Какой-то властный, очень тихий звук

Прорвал волну мучительного гула

Так внятно, так отчетливо… И вдруг,

И вдруг я в самом деле оглянулась.

 

И увидала дерево. Ну да, –

Передо мною дерево темнело.

С намокших веток капала вода,

И был весь мир непостижимо целым.

 

Сплетенных сучьев тонкие кресты

И этих веток никнущие плети…

О, Господи, да неужели Ты?!

Как это вдруг Ты сердцу стал заметен?

 

Всего один нечаянный наклон,

И всё, и – в небо линия прямая…

С тех пор я вечно говорю: вот Он,

А на меня глядят не понимая.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Такая вечная любовь,

Такая ласковая зелень…

И шишки, жаркие, как кровь,

На этой темной-темной ели.

 

И не прошло нисколько лет, –

Всё тот же май мне небом послан,

Всё тот же вдумчивый ответ

На детские мои вопросы.

 

И всё-таки мой дух подрос,

Как эта ель, – он стал повыше –

Когда-то был сплошной вопрос,

А нынче я ответы слышу

 

На всю мою тоску и дрожь,

На волны жалости горячей…

Мир этот ангельски хорош!

Но, Боже мой, как ангел плачет!..

 

Крыло прозрачное склоня,

Как плачет он над вишней белой!

И за тебя, и за меня…

А что еще он может сделать?

 

Не зазывать же в мир иной,

Когда мы так нужны на этом…

Но раз он плачет здесь со мной, –

С ним вместе заливаюсь светом…

 

1984

 

 

 

 

 

 

О чем задумается Бах?

Куда заглянет вдруг,

Когда сдувает с клавиш прах

Заговоривший дух?

 

О чем задумалась сосна

В тот предвечерний час,

Когда она совсем одна

И ствол уже погас?

 

О том, что истина проста,

Как ангельские сны,

И можно приоткрыть врата

Последней глубины.

 

И это можно сделать вдруг, –

Покончить счет с судьбой:

Отринуть прах, оставить дух

Наедине с собой…

 

1984

 

 

 

 

 

 

Мгла опускается на плечи

И оседает, словно дым,

И мягко отбирает вечер

Всё то, что я звала моим.

 

Какой-то дрозд, а может, Сирин

Поет, и слышно в тишине,

Что ничего в огромном мире

Принадлежать не может мне.

 

Ну что ж, не может и не надо,

Ну что ж, не может и не жаль…

И вся вечерняя прохлада

Остудит древнюю печаль.

 

И утомленная погоней

Мысль мягко замедляет шаг.

И разжимаются ладони,

И возвышается душа.

 

1984

 

 

 

 

 

 

Нет, не только ломоть хлеба, –

Преломить с тобою небо.

Разделить с тобою эту

Даль и боль живого света.

Как блаженны те, что могут

Разделить друг с другом Бога.

 

1984

 

 

 

 

 

 

О, Господи, так где же я?

Ведь здесь граница бытия.

 

Она прочерчена была

Сквозь небо линией ствола,

 

И сердце охватила дрожь:

Еще мгновенье – перейдешь

 

За грань, и вдруг передо мной,

Мерцая, встанет мир иной,

 

Вот тот, откуда к нам сюда

Втекает, как в кувшин вода,

 

Жизнь! Жизнь – по капле, по глотку –

В ответ на смертную тоску.

 

И больше нечего беречь, –

Здесь не нужна людская речь,

 

Здесь делать нечего уму,

Здесь наши знанья ни к чему,

 

Здесь больше нету естества.

Жива я или не жива

 

Вот здесь, где водопадом в слух

Врывается бессмертный дух?..

 

1984

 

 

 

 

 

 

И снисхожденья никакого,

А только спрос всё вновь и вновь…

О, беспощадный Иегова,

Моя бессмертная любовь!

 

Ты понимаешь, мне так трудно,

Что только бы закрыть глаза,

И – беспросветным, беспробудным,

Бессрочным сном…

                                  – Нельзя. Нельзя.

 

– Да почему? Галчонком сирым –

                   Вниз из гнезда… Спаси, – добей!

– Я не управлюсь с этим миром

Один, без помощи твоей.

 

1984

 

 

 

 

 

 

О, Господи, как это так –

Всё поглотил, всё выпил мрак, –

Ни щелочки, ни точки нет.

Откуда же восходит свет?

 

Где он живет, когда вокруг

Такая беспросветность мук, –

Кромешный ад?.. Но ведь живет –

Откуда же внезапный взлет,

Откуда этот круг небес

И гром пространств: воскрес! воскрес!

 

А, может быть, о, Боже мой, –

Ты, поглощенный полной тьмой

И набираешь силы там,

Куда взглянуть нет силы нам?

И крылья, смыслу вопреки,

Есть две распятые руки?..

 

1984

 

 

 

 

 

 

Не на горе, не в храме, а в провале,

В подвале неком, может быть, в щели,

Где годы, вечно запертые, встали,

Где затаились дни, а не прошли,

Не пробежали мимо, – вот они

Собрались и чего-то ждут в тени

Сгустившейся, и, наконец, дождались:

 

Изранена, истерзана, гола,

Едва жива и всё-таки цела

Душа. Она в святилище своем

Встречается с покинутым Отцом.

 

Он выплакал глаза свои, ослеп.

Но для входящий в этот тайный склеп

Не нужно глаз. Никто не видит так

Как Этот, погрузившийся во мрак.

 

1984

 

 

 

 

 

 

                                                  Г. П.

 

                1

 

Сосна есть дерево. Но то, что в ней

Р а с т е т, есть Бог.

И море – это море, но то, что расправляет душу – Бог.

И то, что любит там, внутри меня,

Есть Бог, хоть я всего лишь я.

Не спрашивайте, есть ли в мире Бог.

Не надо праздных суетных вопросов.

Спросите только: а жива ль сосна?

Не обмелело море?

А душа? Не обмелела? Не иссякла?

Полна до края, до самих небес

И даже захлебнулась небесами?

Тогда она наткнется на ответ,

Так, как волна на камни побережья,

И всюду будет

Сплошной ответ –

Ни одного вопроса.

 

 

                2

 

Благодарю тебя за то, что любишь

Меня вот так, как Бог велел любить.

Благодарю за то, что ты меня

Нашел, как рыбу на песке

И бросил в море.

 

Нет, ты не море. Море – это Бог.

Но ты меня нашел, чтобы вернуть

Ему.

И большей любви на свете не бывает.

И лучше,

Чем мне с тобой,

Не может в мире быть.

 

 

                3

 

А, может быть, я и была

Той золотою рыбкой,

Которую поймал случайный невод,

И люди не хотели отпустить.

Ты – отпустил.

Вот почему дарю

Тебе всё то, что только мне подвластно,

И медленно ввожу тебя туда,

Где плавают на вольной воле души

И дышат Богом.

 

1984

 

 

 

 

 

 

А там, в далеких кущах рая,

Где ни луны, ни солнца нет,

Душа горит и не сгорает

И разливает вечный свет.

 

Всё просто, всё само собою,

И не на срок, а на века –

Разлив великого покоя

И жизни полная река.

 

И делать ничего не надо, –

Броди и медленно срывай

Плоды с тяжелых веток сада, –

Так просто! Потому и рай!

 

И всё же каждое мгновенье

Блаженным душам суждено

Вершить свой труд соединенья

Всего со всем и всех в одно.

 

И потому здесь так немного

Людей, хоть Божий сад велик. –

Ежеминутно возле Бога,

Не отрываясь ни на миг!..

 

Вниманьем всем, душою всею

Быть вечно  з д е с ь, не где-то  т а м…

Нет, предпочел пахать и сеять

И с Божьих глаз ушел Адам.

 

1982

 

 

 

 

 

 

Порой мне слышно, как поют наяды,

Мне голоса беззвучные слышны

Тех душ, которым, кроме глубины,

Воды и шири – ничего не надо.

О Боже мой, что мне они сулят!

В какое царство открывают двери!

Когда б ни разу не взглянуть назад…

Когда б земной тоске своей не верить…

 

А верить только шелестенью вод,

И тишине, не знающей границы,

И голосу, что медленно растет,

Как новый мир, приснившийся провидцу.

 

1982

 

 

 

 

 

 

Как тихий вздох, как отзвук плача

Зари последней перламутр.

День глох и делался незрячим,

Он тихо уходил вовнутрь.

 

И отгорая, умирая,

Куда-то возвращался вспять,

Где тишина была такая,

Что можно мертвых воскрешать.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Неведомый… Он в темноте

Приходит. Шелестит крылами.

И еле вздрагивает пламя,

И капля в ветках на листе

Чуть вспыхивает. И опять

Уже на новом месте следом

За первой… Тот, кто нам неведом,

В ночи приходит, словно тать,

Когда не ждем. От всех сокрытый,

Он там, куда не смотрим мы.

И, как из пены Афродита,

Родится из слоистой тьмы.

 

1983

 

 

 

 

 

 

Не знаю, сколько будет длиться

Моя судьба и жизнь моя.

Господь перевернет страницу

В великой книге бытия,

 

И вот – уже другое имя.

Пусть, но незримая рука

Перевернет, а не изымет

Из вечной книги ни листка.

Ни дня, ни черточки, ни мига…

Всё можно вновь и вновь прочесть.

Пока не разорвали книгу

На части, в этой книге есть

Я.

 

1983

 

 

 

 

 

 

О, ветер, ветер! Что такое

Июльский ветер? Дрогнул вяз,

Ель всколыхнулась. Нет застоя,

И быть не может. Кто-то нас

Как бы касается перстами,

И мы в своей земной судьбе

Не брошены. Нет, мы не сами,

Совсем не сами по себе…

Мы – чьи-то. Кто-то нас, как струны,

Натягивает. Тронул… дунул

Чуть слышно, и – Тебе всю жизнь

Отдам, лишь раз еще коснись!

 

Что это? Горе или радость?

Что было и что будет впредь?

Не знаю. Да и знать не надо.

Мне надо только замереть…

 

1983

 

 

 

 

 

 

Я знаю путь, которым Бог

Приходит в мир, – через порог

Невидимый, сквозь узкий мост

Над пропастью. Сей путь есть рост

Стволов и света и любви

И нарастание в крови

Такого жара, что вот-вот

Насквозь пронзится небосвод,

И вспыхнет солнце посреди

Пространств и в глубине груди.

И прогремит со всех сторон

Хвалебный гимн, вселенский звон

До звезд поднявшейся волной –

И завершится  т и ш и н о й.

 

1983

 

 

 

 

 

 

 

Дай мне поверить глубине своей,

Дай мне поверить собственному сердцу.

Заброшенный во глубину морей,

Давно затерян скипетр Миродержца.

 

Всесилье наше спрятано на дне

Миров и чуть поблескивает в лицах…

Но это дно находится во мне.

Дай мне своей же глуби причаститься!

 

2001

 

 

 

 

 

 

И он придет – конец мытарств и странствий,

Конец всех искажений и разрух.

И развернется чистое пространство,

В котором веет жизнетворный Дух.

Нет, вовсе не разверзнутся могилы

– О пройденном, о прошлом – не молись!

Но Он дохнет с такою полной силой,

Что сдует смерть и будет только жизнь.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Открылись новые просторы,

И время встало, как гора.

Углей почти неслышный шорох,

Да ароматный дым костра.

И вот уже различья стерты

Меж тем, кто навсегда затих,

И мной. Здесь выход в царство мертвых

Или воистину живых.

Жизнь истинная… Царство Божье,

Ни очертаний, ни примет –

Мысль ни одна сюда не вхожа,

Воображенью места нет.

Слова последние смолкают.

Душа безмолвная, очнись!

О, Боже, тишина какая!

Какая глубь! Какая жизнь!

 

2001

 

 

 

 

 

 

И будет долго тишина расти,

Как Дерево, и полниться вниманье.

Чтоб к Тайне жизни ближе подойти,

Нужна такая полнота молчанья!

 

О Боге рассказать никто не мог,

Его глубокой тайны не разрушив.

Сказать о Боге может только Бог,

Проникнувший в замолкнувшую душу.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Вечереющий лес, вечереющий лес.

Углубляется жизнь до сквозящих небес,

Луч последний погас, задымился, затих.

Углубляется свет до истоков своих.

Догорает костер, угольками шурша.

Углубилась до Бога немая душа.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Когда затопит синева

Дрожащий теплый вешний воздух,

Когда улягутся слова

В свои оставленные гнезда, –

 

Закончится круговорот

Часов и дней, тревоги полный,

И будет слышно, как растет

Жизнь средь великого безмолвья.

 

И мысли, тайны не дробя,

Замрут, как слуги у порога…

Тогда душа придет в себя

Или, точней, вернется в Бога.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Войти туда, где нет как нет

Меня. – Совсем. – Не существую,

Но, Господи, откуда свет

Такой? И почему ликует

Душа, как будто бы она

На волю вырвалась из клети?

Полным-полна, вольным-вольна

И за весь мир одна ответит.

 

Ни слова… Лишь древесный гул.

(А, может, Ангельские хоры?)

Простор меня перечеркнул,

А я так счастлива простором!..

 

Так счастлива!.. Но, Боже мой,

Меня ведь нет… И всё же, всё же

Я стала как сосна немой,

Чтобы узнать: не быть не может

Меня. – Я есть! Повсюду – я.

Вселенский ветер смел границы

И в том, что нет небытия,

Душа способна убедиться

На опыте. – Во всем! Во всех –

И в небесах и в океане!

Так вот откуда этот смех

Над смертью! Это ликованье!

 

2001

 

 

 

 

 

 

О, не бросай меня, Вожатый,

Ведущий в глубь, в мой центр и суть.

Пусть всё оставлено, всё взято –

Не прекращался б только Путь!

 

О, не бросай меня, Ведущий,

Вонзающийся в глубину!

Пусть тьма всё сумрачней, всё гуще,

Пускай ни капли не верну

Успокоения, – все нити

Оборваны, – Душа держись!

О, не бросай меня, Мучитель,

Дарящий сердцу смысл и жизнь!

 

2001

 

 

 

 

 

 

И чуток слух, и ясно зренье,

И каждая деталь видна.

Но нас доводит тишина

До таинства Богоявленья.

 

До той неощутимой грани,

Где разжимаются тиски.

До точки самоиссяканья

Всей боли, страха и тоски.

 

И защищаться больше нечем

И незачем. Отснились сны.

Вот так и происходит Встреча –

В час восполненья тишины.

 

2001

 

 

 

 

 

 

И снова дождь. Как будто Бог

Велит мне снова умалиться,

Свернуться внутрь себя, в клубок

И ощутить свои границы

Во внешнем мире, – свой порог

И собственную глубину,

Бездонность тайного истока,

Так незаметно, одиноко

Наращивая тишину,

Как ствол древесный, дождь бессменный

И сам немой Творец Вселенной.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Там за окном – творящий хаос,

Разрушивший порядок мой,

Но я ныряю с головой

В него, чтоб в этой бездне плавать,

Захлебываться и тонуть,

Теряя смысл и цель и путь.

Теряя всё, но твердо зная,

Что я себя не потеряю,

Раз есть размывший все края,

Разлившийся везде и всюду

Весенний хаос, – значит я

Была и есть и вечно буду.

И смысл мой вовсе не во мне,

А в этой темной глубине

Без дна, в сем хаосе весеннем,

Пронзенным насквозь птичьим пеньем,

Вот в этом головокруженье,

Смешавшем вдруг в одно мгновенье

В одном немыслимом сверканье

Всю нашу боль и ликованье.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Снова свет из глубины

Мрак земной навылет ранил.

Боль и тяжесть пронзены

Неожиданным сверканьем.

Снова вспыхнувший кристалл

Из короны Миродержца,

Протянув лучи, достал

Из бескрайности – до сердца.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Меня оправдывает фуга Баха.

Не знаю как, но в час, когда она

Звучит, с души снимается вина,

Мне больше не до боли, не до страха.

 

Как только начинается токката

Или тишайший медленный клавир,

То больше нет ни «впредь» и ни «когда-то» –

Сейчас, в сей миг творится Богом мир.

 

Какая мощь и тишина в органе!

И, Господи, какая правота!

И я причастна к акту созиданья,

И я сейчас с моим Творцом слита.

 

Едва-едва раскат коснется слуха,

Едва за звуком грянет новый звук, –

Душа моя промыта Божьим Духом

И вновь выходит из творящих рук.

 

И что такое грех тысячелетий?

Сейчас и здесь всё заново верша,

Господь один за всё и всех ответит.

Он всемогущ. И вместе с Ним – Душа.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Мне надо вечно замирать и слушать,

Мне надо каждый день сходить на нет,

Чтобы пространство промывало душу

И сквозь нее мог пробиваться свет.

 

Мне в жизни только этого и надо –

Чтоб вечный свет мне душу исследил.

Всё только – чуткость слуха, ясность взгляда –

И ликование бессчетных крыл.

 

2001

 

 

 

 

 

 

                I

 

Ты говоришь со мной так долго…

Так беспрестанно говоришь,

Что всё вокруг давно замолкло,

Прислушиваясь… Эта тишь

 

Растет и длится ежедневно.

Простор глубин невозмутим.

Как будто спящая царевна

Уснула с царствием своим.

 

И вот, переплетясь с листвою,

От времени и от тревог

Вдали, спит истинно Живое.

Но кто его заметить смог?

 

Не ведая людской заботы,

Не зная жадной злобы дня,

Спит мир иной и ждет кого-то

С таким терпением… Меня?..

 

 

                II

 

А ты не знал, что этот лес

Есть мир иной. Страна чудес

С своей бездонной глубиной…

Здесь в нашем мире – мир иной…

Он с этим миром так сплетен,

Как ветки свежих майских крон,

Как дерева одно с другим.

Он ни на миг не отделим

От нас. Он – наша глубина.

И наша жизнь лишь им полна…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Великих мук да не отринет

Душа в своем земном пути!

Через бесплодную Пустыню

Мне надо медленно пройти.

 

Сквозь смерть идущая дорога.

Сквозь мрак, в который не проник

Луч не один. Здесь нету Бога.

Кому же мне послать свой крик?!

 

Да, никому. Здесь всё сгорело –

Край черных выжженных пустот.

Предел всему. Здесь – все пределы.

А Бог в пределах не живет.

 

Он – беспредельность. Божья воля

Порочный размыкает круг.

Она велит быть больше боли,

Перерасти пределы мук.

 

И надо тихо, шаг за шагом

Идти по вязкому песку,

Напитанную ядом влагу

Вбирать по капле, по глотку,

 

Исчерпывая смерть… Смерть сгинет –

Она в предел заключена.

Но прежде – перейди Пустыню

И чашу всю испей до дна.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Был неспешный час, был беззвучный шаг.

Подымался лес, как моя душа.

До святых высот, до седьмых небес

Воздымался Дух, как столетний лес.

Ну, а я сама, точно ствол немой.

Что душе моей до меня самой?

 

2001

 

 

 

 

 

 

Когда растает мысль в блистанье

Заката, в дымке золотой,

И высота деревьев станет

Души незримой высотой,

И запоет душа, как птица,

В открытой птицам вышине,

И не захочется проститься

С лучом последним на сосне…

Но, Боже, так душа любима

Вот этим золотым лучом,

Что все вопросы разрешимы

И никого и ни о чем

Теперь просить уже не надо.

Секреты счастья так просты:

Не отвести бы только взгляда,

Не потерять бы высоты…

 

2001

 

 

 

 

 

 

И продолжается во мне

Миров незримое начало,

Тот звук, затихнувший в струне,

Та музыка, что отзвучала,

Тот свет, разлитый в вышине,

Заря, что в небе отгорела…

И продолжается во мне

Твое не конченное Дело.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Последний квартет Бетховена

 

Куда ведет бескрайняя дорога?

В небытие, где жив лишь Бог один.

Прощаясь с миром, дотянусь до Бога,

Как луч закатный до немых вершин.

О, это приближенье в час прощанья!

Мы бесконечностью окружены.

Заброшенность в безмолвном океане,

Свечение открытой глубины…

Вселенских нитей узел – перепутье –

Тонки, как волос, нити бытия…

Прощаясь с миром, дотянусь до сути

И загляну за четкие края.

Меня сейчас ушедшие позвали.

Последний час на этом берегу.

Прощаясь с миром, обниму все дали

И, наконец, весь мир вместить смогу.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Я ничего не делаю. Я жду.

О, этот час немого ожиданья,

Когда как будто трогаю звезду

И чую гул в далеком океане.

 

Когда я знаю: Дух нерасчленим –

Нам лишь во сне положены пределы –

И мирозданье чувствую своим

Расправленным неуязвимым телом.

 

Разноголосый шум земной затих.

Всё неподвижно. Жду в безмолвьи строгом

Слияния с последним из живых

И этим самым – со всецелым Богом.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Что может примирить со смертью?

Душа на целый мир – одна.

Душа как небеса разверста,

Душа как океан темна.

 

Что может примирить с утратой

Того, кто был нужней чем свет?

Душа на сто кусков разъята.

Душа совсем сошла на нет.

 

Что значат все слова в сравненьи

В обрывом в ноль, в сплошной провал?

Здесь невозможно примиренье.

Здесь прав лишь тот, кто замолчал.

 

Здесь есть один закон железный:

Всем утешениям – конец.

Но если вдруг в грудную бездну

Разверстую войдет Творец…

 

Но если огнь творящий брызнет

В кромешной тьме, – всем крахам – крах.

Ведь творчество есть семя жизни

На смертью вспаханных полях.

 

2001

 

 

 

 

 

 

А шорох листьев, тихий плеск

Дождя и капель тусклый блеск

И этих веток разворот –

Пространство, где душа растет.

 

Ты знаешь, что такое Бог?

Тот, кто стеною стать не мог

Меж нами. Тот, кто никогда

Нигде не оставлял следа

 

И никогда не заслонил

Собой сверкания светил, –

А просто был, как ширь морей,

Пространством для души твоей.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Спаситель, Ты спасаешь нас

Тем, что питаешь душу светом.

Живет нерукотворный Спас

В нерукотворном мире этом.

Живет и отдает сполна

Всего себя в мгновеньи каждом.

Какого нам еще вина?

Что утолит полнее жажду,

Чем этот свет? Я пью и пью

И исчерпать его не в силах.

Любовь бескрайнюю Твою

Земля доселе не вместила…

Над лесом – золотистый дым.

Прощальный луч всё выше, выше.

Я вижу всё, но Ты незрим.

Я слышу всё, но Ты неслышим.

Как долог этот взгляд огня!

Какой накал невыносимый…

Есть только Ты и нет меня.

Есть только Ты, а я незрима…

 

2001

 

 

 

 

 

 

                                           Моцарту

 

Ты нас зовешь из смерти в Вечность.

Ты настежь отворяешь вход.

Ты высылаешь нам навстречу

Крылатый ангельский народ.

Ты говоришь: нет обреченных!

Все истины земные – ложь.

Ты изменяешь все законы,

Сам из любви и света ткешь

Их все: и ангельское пенье,

И этот стоголосый звон

Нам говорят, что воскресенье –

Совсем не чудо, а закон.

Небесный звон всё ближе, ближе…

И крылья плещутся вокруг…

Ты говоришь… О, говори же!

Я впитываю каждый звук.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Смерть всё сожжет. Всё канет в пламя. –

Прорыв Господнего огня.

А всё-таки я буду с вами,

Хоть вы не видите меня.

 

Конец и вере и надежде,

Мы больше не к плечу плечом.

И всё же – я живей, чем прежде,

Хоть все пять чувств здесь не причем.

 

Всё будет отнято, всё взято –

Останется один ожог.

Что там, за пламенем заката?

Слепая ночь? Глядящий Бог?

 

Не угадать и не потрогать.

Я не предстану во плоти.

Шестое чувство – чувство Бога,

И мы живем, чтоб обрести

 

Его. И если обретете

Всесоздающую любовь,

То – после – воскресенье плоти

И мир сей, сотворенный вновь.

 

Сплетутся порванные нити

И будет место чудесам,

Но это после. Не просите.

Господь приложит это Сам.

 

2001

 

 

 

 

 

 

«Ничего не надо говорить,

Ничему не следует учить…»

Только слушать, как шуршат листы,

Только взять от Божьей полноты

Толику, чтоб всенесущий Бог

Не совсем под ношей изнемог,

Не упал под тяжестью креста.

Так задача каждого проста,

Так посильна!.. – Только и всего:

Взять себе от полноты Его

Толику. Он переполнен так,

Что всё время льется свет во мрак

И течет такая благодать,

Что вот только б душу подставлять.

Понимаешь – только и всего:

Не отъединяться от него.

 

2001

 

 

 

 

 

 

А облака на небосводе

Плывут и тихо говорят,

Что всё проходит, всё проходит…

Лишь поднимите к небу взгляд.

Неспешно проплывают в небе

И тают в небе. Даль чиста.

И нету бед непоправимых,

Раз над тобою – высота.

В огромном небе реет птица,

И есть одна на свете цель:

Нырнуть в бескрайность, погрузиться

Вот в эту вечную купель.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Рост тишины есть нарастанье

Сверхмыслимого содержанья –

Того, что только лишь на миг

Заполнит форму. Как велик

Тот, кто не форма, не сосуд,

Кто формы все переполняет –

Чьи волны только жизнь несут,

Всё остальное оставляя

Следами шторма на песке…

Молитва – просьба о глотке

Той движущейся тишины,

Которой мы в сей миг полны,

Которая через края

Сейчас пойдет, как жизнь моя…

 

2001

 

 

 

 

 

 

   Квартет Моцарта

 

С небес спускаются и рушат

Земной уклад. Они должны

Перевернуть, разверзнуть душу,

Чтобы достать до глубины,

Вот эти звуки… Голос сольный

Альта – таинственный пароль,

Вводящий внутрь… О, как мне больно!

И как блаженна эта боль!

Войди в меня! Резцом потрогай,

Взрежь сердце, пролагая путь,

Без боли не дойти до Бога.

Без боли – запертая грудь.

О, копья заостренных крылий

Архангельских… Затвор дробя,

Они меня освободили

Из плена – из самой себя.

И нету ничего дороже

Сей муки… Только длись и длись.

Благодарю Тебя, мой Боже,

За эту боль, за эту высь!

 

2001

 

 

 

 

 

 

Спуститься внутрь, на дно покоя,

Туда, где нету ни-че-го.

Туда, где смешан шелест хвои

С биеньем сердца моего.

 

Таинственное равновесье –

Сейчас душа моя равна

Всему безмолвью поднебесья,

В которой шелестит сосна.

 

Бесшумно пролетает птица,

Зависнув посреди пустот.

Так вот откуда жизнь родится,

Откуда мир наш восстает.

 

Всё то, что будет, всё, что было,

Вместилось в бесконечный миг.

Так вот где он – источник силы,

Души неведомый тайник…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Был час, как жизнь, – безмерно длинным,

Простор – во все концы открытым.

И были горные вершины

Похожими на хризолиты.

Зеленоватые кристаллы

В оправе облачного дыма,

И в них таинственно мерцало

То, что вовеки негасимо.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Уже почти не слышу боли,

Так тихо здесь и так просторно.

Как будто бы единой Воле

Всё в мире, наконец, покорно.

У облаков и стаи птичьей

И у души – одна дорога,

И горы всё свое величье

Сейчас протягивают Богу.

Покрылись склоны синей тенью,

Ложится пурпур им на смену.

Часы всемирного смиренья.

Час всемогущества смиренных…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Лишь в этом сущность ремесла:

Чтоб тишина во мне росла.

Чтоб тишина была живой,

Как лес с шуршащею листвой,

И каждый день и каждый миг

Был так торжественно велик,

Как дали неба, что полны

Жизнетворящей тишины.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Не горы, а намек на них,

Не озеро, а прочерк млечный…

И мой почти беззвучный стих

О безначальном… Бесконечном…

Ни четких черт, ни ясных дум,

Всё тонет в ласковом тумане.

Спеленутый туманом ум,

Мое блаженное незнанье.

Кто я? Лишь только персть и прах?

Но ведь и это суесловье.

Кто держит душу на руках,

Как молоком, поит любовью?

Свисающие облака –

Как опустившиеся крылья.

Моя невнятная тоска,

Мое блаженное бессилье…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Чуть-чуть журчит, чуть-чуть трепещет…

Вода или моя душа?

Я вслушиваюсь в шепот вещий,

Забыв про всё, едва дыша.

Чуть-чуть журчит, чуть-чуть туманит…

Душа моя или вода?

Чьи это тайные касанья,

Следы незримого следа?

А облака всё ближе… ближе…

Как будто бы несут ответ:

Не знаешь, чьи следы?.. Твои же,

Живущей много тысяч лет…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Вмолчусь, прислушаюсь к костру

И стану точно лес немою,

Как ствол в безветрие, замру

И совпаду с собою самою.

 

Вот с тою глубочайшей мной,

Что ниже трав и неба выше –

С моей последней глубиной,

Что проступает лишь в затишьи.

 

Сейчас совпал мой вечный дом

С земным. Соединились звенья.

Я знаю – истина в одном:

Вот только в этом совпаденьи.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Здесь никаких великолепий –

Сентябрьский лес и пуст и глух.

Лишь только света тайный трепет,

Лишь просквозивший чащу Дух,

 

Лишь опрозрачненные тени,

Да поредевшая листва,

Лишь это одухотворенье

От прикасаний Божества.

 

Оно беззвучно и незримо –

Всю жизнь потратишь – не найдешь.

Но этот тонкий запах дыма, –

Но эта световая дрожь…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Так вот зачем дано сиянье –

Нам осень ясная дана,

Чтоб ощутили мы, как встанет

В средине сердца – тишина.

 

И в этой тишине исчезнет

Тот душный пласт, тот верхний слой,

Где угнездились все болезни

И смерть с ее косою злой.

 

И мы поймем, войдя в глубины,

Где вспыхнут вдруг Твои черты,

Что все мы сделаны из глины,

А настоящий – только Ты.

 

И, наконец, душа обрящет,

Сумев в молчаньи прах стряхнуть,

Тебя, единый настоящий –

Свою незыблемую суть.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Над пустынным морем в час прибоя

Свой последний луч закат зажег.

Если быть наедине с собою,

Медленно взойдет из сердца Бог.

Неизбежно, как на небосводе,

Там, где пустота и тишина,

В точный час торжественно восходит

Золотая полная Луна.

Это величайшая награда –

Быть, на части душу не дробя.

Только вам всегда другого надо, –

Вы всю жизнь бежите от себя.

Лучше развлечение любое,

Гром веселья, сказочная жуть,

Только бы не встретиться с собою,

Только б внутрь души не заглянуть.

Вскрыть все тайны, разодрать завесу,

Только б не увидеть здесь, сейчас,

Как, сплетаясь вместе, ветки леса

В бесконечность продолжают нас.

 

2001

 

 

 

 

 

 

А шум лесной – благая весть,

Распространенная по шири,

О том, что Дерево и есть

Присутствие Господне в мире.

Древесный ствол… Он слишком прост,

Но в нем вершится неизменно

Не видный глазу тайный рост.

Стволы дерев – ростки Вселенной.

А, может быть, Создатель сам

Среди деревьев встал случайно

И этот ствол, как перст к губам,

Он приложил у входа в тайну.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Ах, осень, осень, сколько раз,

Как полногласно ты отпета!

Но если снова видит глаз

Сияющую бедность эту,

Торжественную нищету,

Открытость, обнаженность Духа…

Плоть отцвела. – Душа в цвету.

Нет звуков, но дошла до слуха

Творящей мысли тишина,

Заполнила простор осенний.

Жизнь, наконец, полным-полна,

И смерть есть жизни продолженье.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Желтеет липа. – Не желтеет,

А изнутри озарена.

И воцаряется в аллее

Светящаяся тишина.

Беззвучна световая месса,

Архангельский беззвучен рог.

Кто этот нимб над редким лесом,

Над умиранием зажег?

 

2001

 

 

 

 

 

 

Господь всемогущ, только втайне.

Господь всемогущ, но в глубинах,

В пространстве тишайшем, бескрайнем,

В пространстве незримом, едином.

И как ни врываются пули,

Как ненависть мир сей не гложет,

Господь всемогущ, потому лишь,

Что Бога нельзя уничтожить.

Как эти бескрайние шири,

Как эти безмолвные выси…

Ведь что-то в сем тягостном мире

От мира сего не зависит.

Бог лишь созидает, – не губит.

Он не победитель, а Зодчий.

Он только сзывает в те глуби,

Где больше вражда не клокочет.

Есть тайные эти глубины,

Есть тихие эти просторы,

Вот там, где все души едины,

Вот там, где окончены споры…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Горение последних листьев,

Их плавный медленный полет…

Под звук дождя яснеют мысли,

Под звук дождя душа растет.

Душа – Господнее растенье…

Садовник, пестующий нас,

Дай дорасти мне до горенья

В свой смертный, в свой верховный час…

 

2001

 

 

 

 

 

 

Зачем на этом небе сером

Кленовый вспыхнувший костер?

Чтоб бросить в сердце искру веры

Всей тяжести наперекор.

Сверкание искристой дрожи,

Вошедший в грудь ожог Творца!

Пылает молча сердце Божье,

Чтоб разгорелись в нас сердца.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Мне одно сегодня только надо,

У меня одно желанье есть:

От горящей дрожи листопада

Глаз завороженных не отвесть.

Видеть, как последний лист покинул

Ветку липы, обнажив до дна

Сердце, в чьих темнеющих глубинах

Схоронились света семена.

 

2001

 

 

 

 

 

 

              I

 

Мы все когда-нибудь уйдем,

Свой смертный образ скинув,

Куда-то вдаль, за окоем

В разверстые глубины.

Мы будем больше не видны,

Мы станем неба тише.

И только житель глубины

Увидит и услышит.

И в этом ли, иль в том краю

Тот встретится со мною,

Кто душу ощутит мою

Своею глубиною.

Как две бесплотности слились

Не в силах рассказать я.

Но вновь зачнется в мире жизнь

От этого объятья.

 

 

              II

 

Не смерть. Она нам не дана.

Она лишь прах разрушит.

Но есть такая глубина,

Где дышат только души.

Не светит ни одна звезда

В пространстве этой ночи,

Но тот, кто смог попасть туда,

Пока открыты очи,

Тот мог почувствовать, как мал

Весь этот мир бескрайний.

Он сердцем Бога увидал

И причастился тайне.

 

2001

 

 

 

 

 

 

Есть звук, раздавшийся в тиши

И ставший небом многозвездным.

Ведь музыка есть путь души,

Идущий прямо через бездну.

Путь этот неисповедим,

Но он идет сквозь все потери –

Лишь только музыка – другим

Путям вовеки не поверю.

Путь этот ведом лишь сердцам –

Раскрытье Божеских объятий.

Он всеобъемлющ, а не прям,

Неизмерим и всеохватен.

Лишь музыке известен тот

Чертеж, что наш Создатель чертит.

Лишь только музыка ведет

В неоспоримое бессмертье.

 

2001

 

 

 

 

 

 

              I

 

На берегу иной Вселенной,

На берегу пространств иных,

Вот там, где, как о берег пена,

О грудь земную бьется стих,

Там, где душа, как мир, большая,

И нету ни одной стены,

Там, где никто не нарушает

Жизнетворящей тишины,

Вот там, где никому не тесно,

И явно тайное родство…

Сюда я прихожу воскреснуть

После распятья своего.

 

 

              II

 

Вот что такое жизнь иная –

Она не там, она – не тут.

В ней никого не распинают

И никого не предают.

И нет ни щелочки, ни лаза

Для злобы, – кровь не пролилась –

Не прервалась еще ни разу

Земли с высоким небом связь.

Не прервалась, не ослабела, –

Все обняты одним кольцом. –

Связь сердца с каждой клеткой тела.

Творенья каждого – с Творцом.

 

2001

 

 

 

 

 

 

              I

 

На дне души моей – тайник.

Он есть. Он здесь. Мгновенный блик,

Внезапный блеск зовет туда,

Где одинокая звезда

Во мраке плотном и густом

Горит негаснущим огнем.

Сюда! Насквозь и напролом!

Внезапный взрыв, тот самый гром,

С которым лед трещит весной, –

И вот, всё то, что было мной,

Весенний рвущийся поток

В единый миг сбивает с ног.

Неугомонный водопад,

Который рушит всё подряд,

Чтоб нерушимое найти. –

Безостановочность пути,

Поднявшийся девятый вал,

Который, наконец, достал

До точки вечности. Вот здесь

Всё то, что неизменно есть,

Всё то, чего не скроет мрак.

Нипочему. Нигде. Никак.

 

 

              II

 

Жизнь – не стоячий пруд, – поток,

Который нас сбивает с ног.

Лишь тот поймет, что значит «Бог»,

Кто ни на миг застыть не мог.

Чей дух, как вешняя вода,

Всегда в движении, всегда

Стремится сквозь покой и гладь,

И смерть способен обогнать.

Я говорю тебе «Добро»,

Ломающий мое ребро

Творец, – живой поток огня,

Огнем наполнивший меня.

 

2001

 

 

 

 

 

 

                               Баху

 

               I

 

Ты тихо окликаешь душу

И, ускользая из оков,

Вселенской тиши не нарушив,

Она идет на тайный зов.

О, Боже праведный, как точно

Ты видишь там, где так темно!

Я плачу, плачу оттого что

Мы, наконец, с Тобой одно…

 

 

               II

 

Мы, наконец, слились в объятьи

И нас уже не различишь.

Какою тайной благодатью

Полна светящаяся тишь!

И ничего родней и ближе

Тишайших звуков этих нет.

Я в темноте кромешной вижу,

Я осязаю сердцем свет.

 

 

               III

 

Найди меня во мне самой.

Я вышла вон. Закрылась дверца.

Всё, всё вокруг объято тьмой,

И только всюду бьется сердце.

А я сама отделена

От сердца собственного… Боже!

Не знает тьма границ и дна.

Но Ты всё видишь, Ты всё можешь.

О, тот глухой, глубинный звук –

Вселенского прибоя волны –

Потерянного сердца стук.

Призыв Твой посреди безмолвья…

 

2002

 

 

 

 

 

 

Заворожи, заворожи меня!

Дай мне забыть, что смертно это тело,

Что мне без муки не прожить и дня

И даже часа… что отяжелело,

Налившись болью… Так заворожи,

Чтоб я про это всё совсем забыла,

Чтоб унеслась туда, за рубежи

К источнику животворящей силы.

Ведь в каждом звуке, в капельке любой,

Боль утопает так, что и не сыщешь.

Дай мне подняться над самой собой,

Как Фениксу над черным пепелищем.

 

 

 

 

 

 

                I

 

О, как разглажено Твое чело!

Какая высь, какой покой и милость…

Всё небо внутрь глаз Твоих легло

И изнутри чуть видно засветилось.

О, этот еле видный ореол!

Есть то, что никогда не канет в Лету.

Источник света внутрь Тебя вошел,

Или Ты сам вошел в источник света.

И нам, как небо, сердце растворил,

Сплошное сердце – ни примет, ни знака.

О. как ты ждешь возжжения светил

Там, где сейчас густые волны мрака…

 

 

                II

 

Не я, не я, совсем не я, а Ты,

Лишь только Ты… Опять закрылась дверца

И заслонили смертные черты

Мерцающее вечным светом сердце.

Но я дышу, Твой вечный свет любя,

И есть одна лишь истина простая:

Я – облако, закрывшее Тебя.

Я – облако, спешащее растаять.

 

2002

 

 

 

 

 

 

Дни – как в воду каменья.

Всплеск и – сомкнута гладь.

Мы живем во мгновеньи.

Как нам Вечность понять?

 

Как взглянуть внутрь провала,

Где – не век и не час?

Но ведь я побывала

Там, где нету всех нас,

 

Где беззвучною песней

Мир встает из огня.

Я узнала, что есть я,

Хоть и нету меня.

 

Небо не раскололось –

Просто, взмыв в вышину,

Мой ликующий голос

Превращался в сосну.

 

Всё, что кажется мною,

Всё, что сходит на нет, –

В это море лесное,

В этот брызжущий свет

 

Превращалось – плеск вала,

Океан бытия.

Я сей мир выпевала,

Мир наш – песня моя.

 

Ну и что ж, что не слышно

Засветившихся нот?

Черной ночью Всевышний

Эти звезды поет.

 

Ну и что ж, что от зренья

Скрыт сияющий лик?

В нас Его отраженье

Появилось на миг.

 

Слышен звон колокольный,

Льется в мир благодать.

И мгновенья – довольно,

Чтобы вечность узнать.

 

2002